pradva

Шана Това!

Истинным раздольем  и  лучшим  поприщем  для  обмана  является  область
неизвестного. Уже сама необычайность рассказываемого внушает веру в
него, и, кроме того, эти рассказы, не подчиняясь обычным законам нашей логики,
лишают нас возможности что-либо им  противопоставить.  По  этой  причине,
замечает Платон, гораздо легче угодить слушателям, говоря  о  природе  богов,
чем  о природе  людей;  ибо  невежество  слушателей  дает   полнейший   простор
и неограниченную свободу для описания таинственного.

Поэтому люди ни во что не верят столь твердо,  как  в  то,  о  чем  они
меньше всего знают, и никто не разглагольствует  с  такой
самоуверенностью, как сочинители всяких басен - например алхимики,  астрологи,
предсказатели, хироманты, врачи, id genus omne {И все люди подобного рода
(лат.)}.  Я охотно прибавил бы к их числу, если б осмелился, еще целую  кучу
народа,  а именно присяжных толкователей и угадчиков намерений божьих, которые
считают своей обязанностью отыскивать причины всего, что  случается,
усматривать  в тайнах воли господней  непостижимые  побуждения  господних  деяний;  и
хотя разнообразие  и  постоянная   несогласованность   происходящих   событий
и заставляют их метаться из стороны в сторону и из одной крайности  в
другую, они все же не бросают своей игры и той же самой кистью размалевывают все
без разбора то в белый, то в черный цвет.

У одного индейского племени есть похвальный обычай: когда им не повезет
в какой-нибудь стычке или в сражении, они  всей  общиной  просят  за
это  у солнца, своего бога, прощения, словно они совершили неправедное деяние;
ибо свою  удачу  и  неудачу  они  приписывают  божественному  разуму,  ставя
по сравнению с ним ни во что свои домыслы и суждения.

Для христианина достаточно верить, что все исходит от  бога,  принимать
все с благодарностью и признанием его неисповедимой  божественной
мудрости, считать благом все выпавшее на его долю, в каком бы обличий оно ни было
ему ниспослано. Но я никоим образом не могу примириться с тем, что вижу
повсюду, а именно, со стремлением утвердить и подкрепить  нашу  религию  ссылками
на успех и процветание наших дел. Наша вера располагает достаточным
количеством иных оснований, не нуждаясь  в  подобного  рода  ссылках  на  события;
ведь существует опасность, что народ, привыкнув к этим, столь
соблазнительным  и пришедшимся  ему  по  вкусу  доводам,  когда   вдруг   случится
что-нибудь противоположное и ему неприятное, может поколебаться в своей вере. И вот
вам пример из происходящих ныне у нас религиозных войн. Победители в  битве
при Ларошлабейле необычайно ликовали по  поводу  своей  удачи  и  видели  в
ней доказательство правоты своего дела. Когда же им довелось испытать
поражения при Монконтуре и при  Жарнаке,  им,  чтобы  как-нибудь  объяснить
свои неудачи, пришлось вспомнить и об отеческих розгах и об отеческих
наказаниях.

И если бы народ не был всецело у них в руках, он бы сразу почуял, что
это то же самое, что за помол одного мешка брать плату  дважды  или,  дуя  себе
на пальцы, одновременно студить и согревать их. Было бы много лучше сказать
ему чистую правду. Несколько месяцев тому  назад  под  командованием  Дон
Хуана Австрийского была одержана блестящая морская  победа  над  турками;
но господу богу не раз  бывало  угодно  допускать  также  и  победы  турок
над христианами. Короче говоря, трудно взвешивать на  наших  весах  дела
божий, чтобы они не терпели при этом ущерба. И кто пожелал бы придать особый
смысл тому, что Арий и близкий к нему по образу мыслей папа Лев, важнейшие
главари ереси ариан5, умерли хотя и в разное время,  но  столь  сходной  и
странной смертью (оба они, покинув из-за резей в желудке диспут, внезапно
скончались в отхожем месте), и, сверх того, особо подчеркнуть  обстоятельства  и
самое место, где совершилось это божественное возмездие, - тому я мог бы
указать в придачу и на Гелиогабала, который был убит также в нужнике6. Но
помилуйте! И святого Иринея постигла та же самая участь. Господь бог, желая
показать нам, что благо, на которое может надеяться добрый, и  зло,  которого
должен страшиться злой, не имеют ничего общего с удачами  и  неудачами  мира
сего, располагает ими и распределяет их  согласно  своим  тайным
предначертаниям, отнимая тем самым у нас возможность пускаться  на  этот  счет  в
нелепейшие рассуждения. И в дураках остаются те, кто пытается разобраться в этих
вещах, опираясь на свой человеческий разум. За каждым удачным ударом у них
следует, по меньшей мере, два промаха. Это хорошо показал  св.  Августин  на
примере своих противников. Этот спор решается скорее оружием,  чем  оружием
разума. Нужно довольствоваться тем светом, который солнцу  угодно  изливать  на
нас своими лучами; кто же поднимет взор, чтобы впитать  в  себя  немного
больше света, пусть не сетует, если в наказание за свою дерзость он лишится
зрения.

Quis hominum potest scire consilium dei?  aut  quis  poterit  cogitare
quid velit dominus? {Ибо какой человек в состоянии познать совет божий?  Или
кто может уразуметь, что угодно господу? (лат.)}.